Психические проблемы Чехова и его героев - читаем отрывок из книги «Спасение Анны Карениной: Герои русской классики на приеме у психолога»

В апреле издательство «Альпина Паблишер» выпустит книгу по психологии — «Спасение Анны Карениной: Герои русской классики на приеме у психолога».

Новоселова делает своими пациентами Толстого и его Анну Каренину, Достоевского и Родиона Раскольникова, Чехова и героев его рассказов и других писателей и их героев. Психолог объясняет, какие психологические травмы, личностные кризисы и психические расстройства были у каждого из них, вынудившие совершить тот или иной поступок. А главное, доказывает: конфликты, описанные Толстым, Достоевским и Пушкиным, происходят в нашей жизни каждый день. Он также объясняет, как можно их избежать, чтобы не повторить трагическую судьбу героев.

С разрешения издательства публикуем отрывок из книги о Чехове и героях его произведений.

Астеника Чехова

Чехов часто пишет о людях слабых, нерешительных, сомневающихся, иногда робких, тревожных, подозрительных. В разное время таких людей называли психастениками или невротиками. У них не хватает воли, физических и моральных сил для активных действий, они быстро утомляются. Таковы Войницкий из «Дяди Вани», Иванов из пьесы «Иванов», Огнев из рассказа «Верочка». Но так же и чиновник Червяков из «Смерти чиновника» и Беликов из «Человека в футляре», отгораживающийся от внешнего мира высшими инструкциями и формальностями, лишающий себя жизненной энергии, воли и непосредственности.

Астенический тип близок Чехову еще и потому, что он сам был таким - прежде всего из-за слабого здоровья. Еще до туберкулеза он постоянно упоминал в своих письмах всевозможные недуги: отчасти соматические,

частично, вероятно, соматоформные (то есть те, которые не имеют медицинской причины, а вызваны, скорее, тревогой). Но и своим настроением он редко бывает доволен.

Чехов жалуется на «безличное и безвольное состояние», «физическую и умственную вялость», «нервы плохие до подлости». Он пишет: «От этой жизни следует ожидать только одного плохого — ошибок, потерь, болезней, слабостей и всяких пакостей».

Ему были свойственны сомнения, тревожность, неуверенность в себе и в то же время требовательность к своей работе. Чехов был не прочь повеселиться, но быстро уставал и нуждался в тишине и уединении. Его раздражали гости, но он никогда не переставал быть гостеприимным хозяином. Я влюбилась, но замуж не хотела: сложно брать на себя ответственность за семью, когда нет сил и так часто хочется остаться в одиночестве.

Астения Чехова нашла свое отражение и в его творчестве. «Короткое дыхание» (низкая выносливость) побуждает писать рассказы, а не романы, выражаться кратко и точно. Герои часто не находят ответов на мучающие их вопросы. Концовки Чехова, образно говоря, представляют собой не точки, а эллипсы. Чехов не любит аксиом и догм, предпочитая колебания и полутона. Даже лучшие его персонажи написаны с любящей иронией, и даже к самым неприятным автор находит толику сочувствия.

Экономные языковые средства, которыми пользуется Чехов для описания, также являются следствием астении. Для контраста вспомним энергичного Льва Толстого: четыре тома «Войны и мира», полторы страницы предложений. Или жизнелюбивый Пушкин, который в «Евгении Онегине» постоянно отвлекается от сюжета, чтобы поболтать о том о сем или остроумно пошутить.

Но, будучи нерешительным астеником, Чехов совсем не похож на «человека в футляре».

Антон Чехов и Лев Толстой в Крыму, 1901 год.

Почему Чехов не сгорел?

Жизнь Антона Павловича нельзя назвать простой: детство с суровым отцом, ранняя самостоятельность и нужда, юношеские романы и запои, туберкулез на протяжении всей жизни, самоубийственная поездка на Сахалин через Сибирь, вызвавшая обострение болезни, работа врачом в деревне, где возможностей помочь людям не так много: нет ни дорогих лекарств, ни передовых методов лечения. Много лет изнурительной работы в периодических изданиях, где каждую неделю нужно выпускать определенное количество текста.

Столько лиц, столько персонажей! В каждом рассказе, повести, пьесе — ни одного неточного, мимолетного или неправильного наблюдения. Целая вереница портретов и зарисовок, иногда откровенно карикатурных, чаще острореалистических и зачастую наполненных скрытым или явным сочувствием и состраданием.

Тема смерти, умирания, безнадежности постоянно возникает в творчестве Чехова; и все же, сколько жизни в этих рассказах, как, до какой чудесной степени они живы — все его герои! Как он смог это сделать – с таким здоровьем и постоянным ощущением отсутствия сил даже не умственных, а просто физических?

Экономия юмора

Чехов начинал с комических рассказов. И хотя позже он стал писать грустные, юмор не покидал его до конца. Движение от комического к драматическому и трагическому происходит именно потому, что хорошая карикатура точна, а точный взгляд на человека всегда замечает в нем драматизм (что не отменяет смешного).

Даже в ранних произведениях Чехова юмор Чехова — это не чистый, жизнелюбивый смех, а, так сказать, аналитический смех. Чехов сочетает сочувствие с иронической отстраненностью. Как в этом письме любимой женщине: "Я буду рада, если ты придешь ко мне, но боюсь, что твои вкусные хрящи и кости вывихнут. Дорога ужасная, тарантас подпрыгивает от мучительной боли и теряет колеса на каждом шагу. Когда я последний раз ехал со станции, сердце мое разрывалось от трясущейся езды, так что теперь я уже не способен любить".

Ровно по этой же причине забавны рассказы Чехова - например, "Дочь Альбиона" - об англичанке и двух мужчинах, которые пытаются объяснить ей, что им нужно раздеться, чтобы отцепить крючок от коряги.

Часто несоответствия не только смешны, но и вызывают чувство обидной утраты и досады. В тетрадях Чехова бесчисленное количество напрасных, растраченных вещей – напрасных мер предосторожности, ненужного труда, потерянных жизней. Женщина прожила целый век с нелюбимым человеком, но перед смертью поняла, что испортила себе жизнь. Чиновник всю жизнь считал, что он болен, отказался от всех удовольствий и радостей – и вдруг перед смертью узнал, что совершенно здоров.

Абсурд жизни, наконец, может быть пронзительно драматичным — как в истории, где Ванька Жуков пишет письмо «дедушке Константину Макарычу в деревню».

В работе психотерапевта тоже есть много такого, что заставляет смеяться. Не в том смысле, что мы высмеиваем людей, а в том, что в диалоге возникают неточности и недопонимания, которые также порождают комический эффект – как всегда, когда сталкиваются разные миры, разные реальности. Конечно, над этим можно только посмеяться вместе. Такой смех иногда гораздо продуктивнее и эмпатичнее, чем предельно серьезный анализ внутренних мотивов клиента.

Срочно подписывайтесь на в Максе! Таким образом, мы останемся на связи даже в нестабильные времена.

От норвежского короля до Николаса Кейджа: дайджест биографических книг о великих людях