Публикуем отрывок книги итальянских исследователей древности о том, кем на самом деле была Елена Троянская

Издательство CoLibri опубликовало книгу об одной из самых знаковых женщин в истории — «Миф о Елене Троянской: женщина, которая свела человечество с ума на протяжении 3000 лет».

Известные итальянские исследователи древности Маурицио Беттини и Карло Брилланте в своей книге анализируют различные образы Елены Троянской, которые предлагались авторами всех времен. Авторы текстов, такие как Сафо, видели в ней женщину, движимую страстью, а Алкей - разрушителем и причиной войны. Еврипид в своих трагедиях предложил два полюса: в «Троянках» она — виновница, в «Елене» — невинная жертва, поскольку в Трое был только ее призрак, а сама она — в Египте. Ее двойственная натура нашла отражение в искусстве: Данте Габриэль Россетти создал образ роковой женщины, а его коллега Фредерик Сэндис создал образ, сочетающий древнюю красоту с трагической обреченностью.

С разрешения издательства публикует отрывок из книги о том, как Елена Троянская представлена ​​в поэме «Одиссея» древнегреческого поэта Гомера.

Елена, похоже, полностью согласилась с новыми условиями. Старые конфликты и обиды теперь остались в прошлом, и она вновь приняла свое положение рядом с Менелаем, которого она считает «который мог бы соперничать с кем угодно по духу и внешности». Менелай, в свою очередь, вместе с Еленой вернул себе не только прежнюю честь (время), но и немалое богатство - результат как завоевания Трои, так и долгих опасных приключений, которые после взятия города еще семь лет не позволяли ему вернуться на родину.

Возвращение из Трои, которое для многих героев стало причиной страданий и смерти, для Менелая, наоборот, стало возможностью обогатиться. Будущее выглядит для него не менее многообещающим.

чем настоящее: он не умрет в Спарте, а достигнет полей Элизиума, расположенных на краю земли, где правит Радамант и люди наслаждаются состоянием вечного блаженства.

Этим он также обязан Елене: поскольку он женился на дочери Зевса, то имеет право на иную судьбу, чем другие смертные. В этой атмосфере вновь обретенного безмятежности приезд Телемаха в Спарту для того, чтобы узнать новости о своем отце, по совету Афины дает благоприятную возможность вспомнить прошлое. События Троянской войны, так глубоко затронувшие всех присутствующих, составляют естественный предмет разговора; однако, в отличие от «Илиады», эта тема уже не актуальна, герои не причастны непосредственно к этим страстям, скорее, это общие воспоминания того времени, когда Елена и Менелай жили в разных станах, и теперь они могут свободно пережить эти моменты в памяти.

Тем не менее выбор эпизодов совсем не случаен: в честь юного гостя Елена и Менелай рассказывают события Троянской войны, участником которой был Одиссей; но то, что в обоих случаях вспоминаются эпизоды с их личным участием, делает повествование особенно интересным.

Поначалу герой старался избегать вопросов, но когда понял, что его узнали, попросил ее о помощи: взял с нее обещание не вмешиваться в его планы и не сообщать другим о своем присутствии в Трое. С ее помощью он смог вернуться на корабли целым и невредимым и сообщить полученную информацию своим товарищам. В отрывке не уточняется его цель, но из других свидетельств мы знаем, что он намеревался собрать информацию для подготовки следующей операции, которую он провёл с Диомедом, закончившейся похищением Палладия.

В этом фрагменте Елена сыграла активную роль: она приняла Одиссея в своем доме, обеспечила его безопасность и, вероятно, снабдила его нужной информацией. Следовательно, Елена предпочла рассказать Телемаху тот эпизод, где наряду с ловкостью и осторожностью Одиссея проявляются и ее собственные качества жены, встающей на сторону Менелая еще до взятия Трои. Подобный образ женщины, осознавшей собственные ошибки и поддержавшей греческую сторону, противопоставляется в следующем повествовании другим персонажем.

Елена и Одиссей

Во втором эпизоде, рассказанном Менелаем, главными героями также являются Елена и Одиссей, но на этот раз кажется, что женщина находится на стороне троянцев. Греки ушли, оставив на равнине знаменитого деревянного коня. Елена, вслед за Деифобом, братом Гектора, который женился на ней после смерти Париса, подошла к коню, трижды обошла его вокруг, громко называя по именам спрятавшихся там воинов. Они, полагая, что услышали голоса своих жен, попытались выйти или хотя бы ответить на звонок. Диомеда и Менелая удержал Одиссей, единственный, кто догадался о случившемся.

Самым упорным среди всех был воин Антикл, неизвестный поэмам Гомера, который во что бы то ни стало хотел ответить, что Одиссей удержал его силой. Более подробно эта история рассказана и в одном из стихотворений цикла, может быть, в уже упомянутой «Маленькой Илиаде» Леша, но ее присутствие в «Одиссее» вызвало вопросы даже у античных критиков. Особенно интересно в рамках нашей темы это вмешательство Елены и то, как оно было описано в стихе 278 и сл.: «И стала она называть самых знатных данайцев по имени | (придавая голосу полное сходство с голосами их супруг)».

В целом подразумевалось, что Елена имитирует голоса супругов героев, спрятавшихся в коне. Но такая интерпретация сталкивается с некоторой апорией, уже отмеченной античной критикой. Откуда Елена могла знать голоса ахейских жен, сидящих на конях? И еще: если бы даже Елена обладала такой необычной способностью, как могли ахейцы подумать, что их супруги находятся в Трое?

Более удовлетворительное объяснение можно предложить, исходя из несколько иной буквальной интерпретации. Глагол, используемый для определения действия Елены (иско), не обозначает фактическое действие подражания; у Гомера оно скорее означает «сделать подобное» или «показаться подобным», отсюда и идея подражания и замещения. Глагол с таким же значением употреблял, например, Патрокл, когда просил Ахилла надеть доспехи: он утверждал, что таким образом троянцы, «считая меня равным себе» (eme soi iskontes), уйдут с поля боя. То есть они, обманутые доспехами героя, примут Патрокла за Ахилла.

В цитируемых отрывках глагол словно описывает происходящее с точки зрения слушателя, который по внешним признакам примет один предмет за другой. Если применить такое толкование глагола к отрывкам из «Одиссеи», то можно понять, что Елена изменила собственный голос так, что каждый воин воспринимал его как похожий на голос собственной жены.

Остается объяснить, как один и тот же голос, хотя и измененный, мог восприниматься ахейцами как принадлежащий разным людям (каждый как голос своей жены), но дальнейших пояснений в отрывке нет. Он не описывает, каким образом Елена это добилась, а лишь действие голоса на присутствующих. Учитывая все вышесказанное, можно сделать закономерный вывод и приписать изменившемуся голосу сильнейшее очарование, так что каждый из ахейцев мог принять голос Елены за свою жену.

С другой стороны, то, что голос Елены обладал неодолимой прелестью для слушателя, следует из самого рассказа, поскольку ахейцы, спрятавшиеся в коне, были более или менее взволнованы: они теряли контроль над собой и отчаянно пытались ответить, как если бы их супруги действительно находились на Троянской равнине. Ахейские воины испытали в этом случае обольстительную силу характера, не ограничивающуюся внешностью.

Соблазнительная сирена

Если принять эту интерпретацию, то эпизод, рассказанный Менелаем, аналогичен случаю с сиренами. Увлеченные их пением, моряки забыли своих жен и детей, забыв, где они на самом деле находятся, как это случилось с ахейцами, спрятавшимися в коне: они безрассудно пытались добраться до острова, откуда доносились голоса, направляясь навстречу неминуемой гибели.

Нет сомнений, что Елена, как персонаж этого эпизода, по-прежнему связана с троянской стороной. Ее вмешательство едва не разрушило план Одиссея в самый рискованный момент. Это противоречит характеру персонажа, выведенному в «Илиаде» и других отрывках «Одиссеи», и попытки объяснить это несоответствие также выглядят неубедительно.

Менелай, повествующий об этом происшествии, справедливо акцентирует внимание на таком поведении своей жены, однако, не предлагая исчерпывающего объяснения: он думал о вмешательстве некоего божества (даймона), желавшего помочь троянцам.

Учитывая обстоятельства, о которых говорится в рассказе, можно также предположить, что Менелай сознательно противопоставляет рассказ о Елене (которая собиралась подтвердить свою верность грекам еще до окончания войны) случаю, доказывающему обратное. Но, возможно, это несколько надуманная трактовка. В действительности обе истории естественным образом сходятся не в образе Елены, а в Одиссее. В остальном они следуют традиции, хотя в данном случае координация не кажется особенно хорошей.

Что общего было у тюрков и хазар – читаем отрывок из книги о забытой империи Средневековья