В мире есть группы, которые поют не на английском, не на французском и даже не на плохо выученном испанском, а на настоящей тарабарщине. Для подобных вокальных практик есть специальное модное словечко – глоссолалия. Голос работает как музыкальный инструмент, и вместо обычных слов звучат слоги и звуки без определенного значения — с редкой привилегией ничего не обозначать.
Магма (Франция, с 1969 г.): язык с другой планеты.
Барабанщик и основатель Кристиан Вандер придумал кобайанский язык — язык жителей планеты Кобая, куда бежали земляне, разочаровавшиеся в человечестве. Слово Zeul означает «небесный» на языке Кобаян, что является названием поджанра, породившего группу. Язык сочетает в себе элементы немецкого, чешского и скандинавского языков и звучит жестко и ударно — как будто вагнеровский хор записывает альбом в бетонном бункере. За всю историю Magma через группу прошло несколько десятков музыкантов. Ее музыка находится на стыке прог-рока, джаз-фьюжн и хорового ритуала: барабаны, бас, клавишные и мощный вокальный ансамбль.
С чего начать: альбом Köhntarkösz (1974) - монументальный и без лишних слов, которые все равно не поймешь.
Сигур Рос (Исландия, с 1994 г.): язык надежды.
Фронтмен Йонси Биргиссон просто бормотал несуществующие слоги во время записи своего дебютного альбома «Von» (1997) — и это всем нравилось. Так появился Хоупландик, он же Вонленска, по-исландски «обнадеживающий», от слова von – надежда. Никакой грамматики, словарного запаса и перевода: сам Йонси описывает его как слоги, похожие на исландские, но по стилю ближе к английскому. На третьем альбоме «( )» хоуплендский язык достиг своего апогея: на нем поются все восемь безымянных треков, а буклет оставлен пустым — чтобы каждый слушатель мог написать свой смысл. Музыка Sigur Rós — это атмосферный пост-рок: длинные раскачки, гитарный туман и вокал, работающий не как словарь, а как северное сияние.
Надеждийский язык звучит как восход солнца над фьордом в замедленной съемке. Вы не можете разобрать слова, но это и не нужно.
С чего начать: альбом «( )» (2002) — восемь треков без названий, один пустой буклет и ощущение, что ты только что пережил что-то важное.
Близнецы Кокто (Шотландия, 1979–1997): глоссолалия как выживание
Вокалистка Элизабет Фрейзер не строила никакой мифологии — она просто брала слова из книг и словарей на непонятных ей языках и нанизывала их на мелодию. В интервью радио 1FM в 1994 году она объяснила это просто: "Я не хочу знать, что они имеют в виду, потому что это было бы смешно. Может быть, я пою о сливовом пудинге или бог знает о чем еще".
Фрейзер призналась, что глоссолалия близнецов Кокто была для нее инструментом выживания: она не чувствовала себя достаточно хорошим автором текстов, чтобы петь на английском языке. Ситуация дошла до абсурда: японские лейблы при выпуске альбомов группы были вынуждены самостоятельно придумывать тексты к песням, поскольку Фрейзер не предоставил официальных текстов. Группа работала на стыке дрим-попа и эфирной волны – где песня почти растворилась в тумане, но все же держалась за припев.
Звучит так, будто шелк пропущен через реверберацию: красиво, загадочно и совершенно непостижимо.
С чего начать: альбом Heaven or Las Vegas (1990) – один из самых доступных в дискографии группы.
Dead Can Dance / Лиза Джеррард (Австралия/Великобритания, с 1981 г.): язык с детства
Лиза Джеррард поет на своем собственном вымышленном языке, на который повлиял колорит греческой и турецкой диаспор Прахрана, района Мельбурна, где она провела свое детство.
Джеррард рассказала, что она начала петь на этом личном диалекте еще ребенком — примерно в двенадцать лет — чтобы «поговорить с Богом». Сама она называет его «языком сердца», способным передавать эмоции напрямую, минуя обычаи логики.
Одна из самых известных ее песен, Sanvean: I am yourshadow, была выпущена в 1994 году в составе концертного альбома Toward the Within, а в 1995 году — на сольном альбоме Джеррарда The Mirror Pool. В композицию певица включила рассказ о своей семье в Австралии.
Джеррард использовал тот же язык в саундтреке к фильму «Гладиатор». Dead Can Dance принято относить к неоклассическому дарквейву, эфирной волне и world music — торжественной, мрачной и совсем не повседневной музыке.
Пение Джеррарда звучит как древняя молитва на несуществующем языке, который кажется знакомым.
С чего начать: Санвеан и альбом Into the Labyrinth (1993).
Эния / Рома Райан (Ирландия, с 2005 г.): язык с далекой планеты.
Автор текста Рома Райан создал локсианский язык для альбома Amarantine в 2005 году, вдохновленный эльфийскими языками Толкина. До этого он и певица Enya пробовали писать тексты на латыни, гэльском и английском языках — ничего не подходило. Тогда Райан придумал «футуристический язык с далекой планеты». Три трека на альбоме Amarantine были написаны на локсианском языке: Water Shows the Hidden Heart, Less Than a Pearl и The River Sings. Эния и Райан работали на территории нью-эйджа с кельтским колоритом, хоровыми слоями и поп-мелодиями.
Локсиан звучит обволакивающе и чем-то напоминает заставку к документальному фильму о космосе.
С чего начать: Less Than a Pearl – самый атмосферный из трех треков Loxian.
Двар (Россия, с 1995 г.): язык из сна
Анонимный российский проект в жанрах дарквейв - мрачной электроники с нотками пост-панка - и лайтвейв, его более легкий и воздушный родственник. Участники не давали концертов, закрывали лица и почти не общались с прессой. В редких интервью по электронной почте они сообщали, что сущность по имени Двар явилась им во сне и заговорила с ними на своем родном языке — после чего они начали петь на нем. По мнению участников, сакральный смысл несет в себе фонетика, а не текст.
Дискография Двара насчитывает десятки альбомов. В 2021 году трек «Ko Ki Ki» стал вирусным в TikTok: пользователи гадали, на каком языке поют музыканты — пчелином, эльфийском или «древних рунах». Правильный ответ: ничего из вышеперечисленного.
Язык Двара похож на зашифрованную колыбельную из радиоприемника, улавливающего не станцию, а чей-то беспокойный сон.
С чего начать: Рахилим.
Работа этих групп еще раз подтверждает, что не обязательно понимать слова, чтобы вдохновляться музыкой. Их голос работает как отдельный инструмент: он то барабанит, то шепчет, то торжественно объявляет новости с планеты, куда филологи еще не купили билет. В этом и есть главная хитрость: переводчик может остаться у двери, а песня все равно может запасть в душу без пропуска.