Зоя Богуславская умерла. Публикуем отрывок из ее воспоминаний «Нерадивая жизнь».

14 мая скончалась вдова поэта Андрея Вознесенского, писателя, литературного и театрального критика Зоя Богуславская. Об этом сообщается в официальном Telegram-канале Центра Вознесенского. Причиной смерти стал возраст, уточнили РБК в пресс-службе Центра Вознесенского. Зое Богуславской было 102 года.

Зоя Богуславская родилась 16 апреля 1924 года в Москве, в семье конструктора Бориса Богуславского и врача Эммы Богуславской (в девичестве Розовской). Окончила театральный факультет ГИТИСа и аспирантуру Института истории искусств АН СССР.

Творческую карьеру Богуславская начала как театральный и литературный критик, позже прославилась как писательница. Ее дебютный рассказ «А завтра» был опубликован в 1967 году в журнале «Знамя» и сразу же переведен во Франции. Среди ее известных произведений — монографии о советских писателях и драматургах Вере Пановой и Леониде Леонове, рассказы «Семьсот новых», «Перемена», «Посредники». В 1991 году по ее инициативе была учреждена первая российская негосударственная премия в области искусства и литературы «Триумф».

Зоя Богуславская была замужем трижды. Ее третьим мужем стал поэт Андрей Вознесенский. Они поженились в 1964 году и прожили в браке 46 лет, вплоть до смерти поэта в 2010 году. Богуславская инициировала создание премии «Парабола», названной в честь одного из первых сборников Вознесенского, а также Центра Вознесенского.

Зоя Богуславская была знакома со многими известными культурными и общественными деятелями, в том числе Владимиром Высоцким, Юрием Любимовым, Жаклин Кеннеди Онассис, Рональдом Рейганом и его женой Нэнси.

В 2025 году издательство CoLibri опубликовало мемуары Зои Богуславской «Нерадивая жизнь», в которые вошли ее воспоминания, которые она записывала за последние 25 лет. В декабре того же года «Беспечная жизнь» была удостоена литературной премии «Большая книга» в номинации «Нон-художественная литература». С разрешения издательства публикует отрывок из этой книги.

К нам в дом на Котельнической набережной приходило много иностранцев. У нас были зарубежные поэты, известные во всем мире. Конечно, мы находились под очень большим давлением, под вниманием «властей», это само собой разумеется... Как тогда говорили, «связь с иностранцами».

Но самая громкая история – это визит сенатора США Эдварда Кеннеди, брата президента Джона Кеннеди. Это была фантастическая история сама по себе, но ее финал выходил за все мыслимые и немыслимые границы. Итак, нам сообщили сначала из американского посольства, а затем и из нашего МИДа, что к нам в гости приедет Эдвард (Тед) Кеннеди, находившийся в это время с официальным визитом в СССР, это был 1974 год.

Тогда Эдвард Кеннеди остался единственным из семьи Кеннеди, поскольку Джон Кеннеди, как известно, был убит. Знаменитый образ: Кеннеди падает, окровавленный, его поймает Жаклин Кеннеди, ее розовый костюм забрызган кровью. Эту фотографию посмотрело не знаю сколько миллиардов человек. Она осталась навсегда. Ничего ему не помогло, его привезли полуживым, а потом он умер. И вот младший брат приехал в Москву после того, как был убит Роберт Кеннеди, второй брат, который был министром юстиции Джона Кеннеди. Были клановые столкновения, такое было решительное неприятие демократических мер всего метода перестройки страны, правительства, нового отношения к чернокожим, университетских реформ и так далее. Конечно, убийство приписали Ли Освальду, но до конца это не доказано. Я разговаривал с русской женой Освальда, и она сказала: «Он не только не смог попасть в цель, но даже не смог пройти тест ГТО». Считалось, что он был русским по происхождению, но я не буду вдаваться в подробности, потому что убийство расследовали в 1963 году, а я был там год или два спустя.

Итак, Эдвард Кеннеди. Он поразил наши официальные протокольные службы тем, что не захотел ехать в машине с охраной, а захотел прокатиться в советском метро. А когда он вышел из метро, ​​то невинно удивился, что его никто не узнал.

Он и его жена Джоан очень интересовались Россией и реформами. Была такая решимость все узнать, все увидеть, не было ни минуты туристической лени: все смотрели, ходили на исторические, религиозные выставки, в здания, в Кремль, но хотелось еще и узнать все о жизни. У нас были очень интересные разговоры. Помню, мы сидели на Котельнической в ​​нашей столовой – главной комнате, на стенах у нас уже висел, по-моему, один Зверев, а другой мой портрет. Меблированная, интеллигентная, совсем не роскошная квартира, небольшая. Сейчас начинают: «Ой, вы в это время были на Котельнической!» Наша квартира была 46 метров во всех трех комнатах, и именно там мы жили.

Когда его свита прибыла к нашему дому, Эдвард, его жена Джоан и еще несколько человек стали подниматься к нам на лифте. Естественно, вокруг дома находилось огромное количество людей из определенных организаций, охранявших драгоценную жизнь Кеннеди. Они проводили Кеннеди на наш этаж, но многие из них не поместились в лифт и побежали вверх по лестнице. Это заставило нас, нерадивых, дико смеяться.

Мы и наши гости - Эдвард, Джоан, американский посол - много ели и пили, долго разговаривали, не спали почти до трех часов ночи. Эдвард был веселым и легким человеком.

Гости хотели, чтобы угощение было именно русским. По-моему, был борщ, какая-то утка, приготовленная особым образом, кажется, мы сделали винегрет, салаты, икру купили, конечно. И тут начался разговор. Их интересовали российские приоритеты, образование, то, как принимаются решения, структура влияния власти на общество‚ и многое, многое другое.

В какой-то момент зашел разговор о молодости, я очень хорошо помню, что я сказал: «Давай спросим нашего сына». Они начали рассказывать о своих детях, о том, что они любят, куда идут, о том, насколько во многом непонятны их приоритеты, и мы позвонили Леониду. Ему было, кажется... после школы, лет двадцати, но это можно точно проверить, так как я никогда не был силен в свиданиях - у меня есть картинка, яркое воспоминание, образ, разговоры, но никогда даты, которые я путаю.

Мы позвонили Леониду, у него спросили (не помню, хорошо ли Леня тогда знал английский, по-моему, совсем немного; а может быть, они задали вопрос по-русски с переводчиком): кто для него самый героический и вообще символ этого времени для его поколения и для него самого? Леня спросил: «Кто за твоих детей?» И они сразу сказали: «У нас теперь есть главный герой этого момента — это ваш Солженицын, он сейчас переехал в Вермонт, в Америку». Солженицына фактически выгнали из тюрьмы.

Могу добавить, что это, конечно, тоже картина, обошедшая весь мир: рубашка Солженицына расстегнута внутри под курткой или под курткой, потому что в тюрьме всегда первым делом снимали галстук, чтобы человек не мог повеситься, - поэтому Солженицын так необычен с расстегнутым воротником. Бёлль встретил его тогда в Германии, и это произвело фурор во всем интеллигентном, образованном мире. Достаточно сказать, что мы с Андреем возвращались в тот момент, по-моему, из Франции. Подходим к сувенирному киоску, и женщина говорит (не по-русски, конечно):

— Вы из России?

— Да.

И она показывает нам журнал (немецкий Spiegel, наверное) и говорит:

— Хотите, я вам это отдам?

В этом журнале уже была фотография Солженицына, выходящего в Мюнхене, которого Бёлль встретил, их рукопожатие, объятия. Момент депортации Солженицына был запечатлен, кто даже не знал, как позже сказал сам Александр Исаевич: «Я думал, что его везут переводить в другую тюрьму». И он был очень шокирован тем, что оказался в Германии, вышел из самолета и увидел, как Бёлль встречает его.

Вообще неслучайно в семье Кеннеди говорят, что они и их дети в восторге от Солженицына, для них это самый мужественный, героический человек этого времени. К моему (и их) изумлению Леня сказал: «Че Гевара». И они, и мы были в шоке. В эти годы наша молодежь облачилась в один идеологический наряд, а американская молодежь в другой. Самое удивительное в этом то, что тут же сказал Эдвард, глядя на Леню: «Как интересно: Америка выбирает русского как самого мужественного, героического человека того времени, а сын писателя и великого поэта Вознесенского (отчим, неважно) называет Че Гевару кумиром — американским, который в те годы уже был легендой».

Вторым ощущением было то, что Джоан оставила сумку после того, как выпила. Они уже задержались, их уже все торопили, внизу лифта стояла охрана. Андрей любил рассказывать, как они подошли к нам на 8 этаже на Котельнической. Охрана не имела права оставлять их ни на минуту. Представьте себе: почти президент Америки после того, как были убиты два брата – третий брат находился под усиленной охраной. А когда сели, оказалось, что в лифте нет места для охраны - их было двое и их переводчик. Охранник побелевший с такой скоростью пробежал восемь этажей, что не успел лифт дойти до восьмого этажа, как он, запыхавшийся, с красными пятнами, задыхаясь, был уже на лестничной площадке, чтобы ни на одну минуту не покидать эту парочку.

И вот они, получив напоминание о том, что задерживаются, что у них есть самолет - они должны были лететь после визита к нам в Тбилиси, на родину тогдашнего министра иностранных дел (по-моему, он уже был во главе республики) Шеварднадзе. Они очень спешили, и когда они ушли, под непрерывные напоминания и подталкивания наших служб выяснилось, что Джоан забыла свою сумку.

Я приоткрыл его, а там, помимо косметики и документов, были чековые книжки и много наличных. Моя мать! Что делать? Я схватился руками за голову и сказал: «Андрюша, тебе нужно позвонить в американское посольство!» Я позвонил сотруднице посольства и сказал, что сумочку нужно передать Джоан лично, из рук в руки. Он отвечает: «Это невозможно». Я понимала, что если я отдам ее службам безопасности, то я не смогу гарантировать сохранность сумки, но мы несли ответственность за эту сумку, так как она осталась у нас.

Я стал пытаться рассказать эту историю атташе по культуре, говорю: "Вот они летят в Тбилиси, а она оставила свою сумку, там очень крупные суммы денег и все кредитные карты. Я бы хотел немедленно вернуть эту сумку". На этом атташе все и закончилось, и я (его имя, кажется, Бенсон) договорился встретиться в Пассаже на Петровке, чтобы передать все врукопашную ему, а не каким-то охранникам, опасаясь, что из-за сумки произойдут какие-то утечки или будут какие-то провокации.

Это действительно было похоже на плохой шпионский детектив, когда я тайно встречаюсь в Пассаже, передаю ему эту сумку и говорю ему: «Проверь все, что в этой сумке, у нас, ведь мы несем ответственность за сохранность ее содержимого». Он взял эту сумку, и мы узнали, что тот, кто сопровождал Кеннеди в аэропорт, успел передать сумку его жене. Мы были в шоке, но я никогда ничего не боялась, у меня было такое доверие к людям, что они меня не тронут, что я говорю правду, что я хочу, чтобы было лучше. Такой фантастический финал.

Тогда сенатор Эдвард Кеннеди скажет: «Андрей Вознесенский — величайший поэт нашего века». А через несколько десятилетий (!), в 2010 году, Андрей напишет и издаст «фотоцикл» стихотворения «Прощай, Тедди Кеннеди!»

"Время изменилось, оно стало более наглядным", - говорит он в предисловии. — Поэзия синтезируется с фотографией и предстает как запечатленный чудесный момент. Оно становится заменой бессмертию, о котором так много пишут.

Документальное стихотворение, стихотворение сюрреализма протягивает нам руку помощи, пья из реки под названием Факт. Конечно, фотоцикличность подразумевает и личность поэта.

Одно время я был рад побывать в доме Тедди. Сенатор Эдвард (Тедди) Кеннеди прислал в Double Day сборник моих стихов. Мое стихотворение – это мои мысли и размышления о нем. Любовь к нему продиктовала эти строки».

Отрывок был впервые опубликован 23 апреля 2025 г.

Подписывайтесь на в Максе! Мы останемся на связи, несмотря на блокировки и сбои.

«Когда я встретила тебя, я покраснела как омар»: как Кейт Миддлтон покорила сердце принца Уильяма