Артисты из Мариуполя расскажут о себе: "Не сидите на сцене, ребята. Если она умрет, то вы первые"

В многострадальном драматическом театре Мариуполя, пережившем полное разрушение от взрыва, произошедшего 16 марта 2022 года, и возрожденном в конце декабря 2025 года усилиями, молитвой и верой работающих там людей, продолжает работать и ставить спектакли. Сейчас готовят новый, и он лучше любых историков расскажет о театре, о времени, об опыте. «Вымысла нет – все пропущено через себя», – уверяет режиссер и педагог Ника Косенкова, хорошо известная в театральном мире Москвы и за ее пределами.

Эта самая женщина средних лет не побоялась приехать два года назад в разрушенный город, который только начинал вставать на костыли и залечивать раны, чтобы ставить спектакли по мотивам русской классики. Она жила на съемной квартире и работала с артистами. Первым спектаклем стали «Маленькие трагедии» Пушкина, с которым театр ездил по различным фестивалям и был удостоен премии «Золотой Витязь». Но то, что звучит совершенно невинно и привычно для любого театра – фестивали, гастроли, премии – в Донбассе имеет другое значение: риск, попадание под обстрел, дни, проведенные в подвалах и бомбоубежищах, участие в строительстве разбомбленного театра,

Новый спектакль будет о них. Они рассказали о себе режиссеру, и, как говорит Ника Косенкова, «это было похоже на сеанс самоанализа». Репетиции начнутся в мае, а премьера откроет новый сезон. Но вряд ли туда доберется кто-то из столицы и других регионов. Поэтому мы публикуем несколько фрагментов рассказов актеров, режиссера, режиссера и руководителя труппы. В настоящее время в труппе 28 артистов. Мы не называем их имена, поскольку родственники некоторых из них остались в Украине и у них могут возникнуть проблемы. То, что они пережили, — это то, о чем их коллеги из Москвы и других городов, где жизнь еще защищена, и мечтать не могли.

Людмила, актриса. В тот день у меня были сырые свекла и морковь, я все это натерла. Изюм и все, что смешано с растительным маслом. Я была так рада, думаю, еды мне хватит надолго, и пошла в комнату сына. Я слышу стрельбу! И окна высокие, и между баррикадой на окне и потолком у меня еще остался небольшой зазор. Я стоял на стуле и смотрел на перекресток. На перекрестке в нашу сторону стреляют украинские солдаты. Я посмотрел на это, спустился и пошел на кухню. Чтобы как-то отвлечься, Шукшина взялась – «Я пришла дать тебе свободу». Читаю, и всё равно тексты не работают, взрывы отвлекают. Потом я чувствую запах гари. Открываю дверь в комнату, где только что был, и вижу там черные-черные клубы дыма – все горит.

Наташа, директор. Мы с семьей пришли в театр. Некоторые наши сотрудники уже были там, они говорили: «Сейчас будет плохо, и все ринутся в подвал – места не будет». И мы знали, что у нас в театре очень хороший, крепкий подвал. В подвале и на всех трех этажах здания были люди. Мы выходили из подвала, и каждый раз нам говорили: "Не сидите на сцене, ребята, это самое опасное место. Если оно умрет, то вы первые". Еще у нас была огромная, очень красивая люстра. Я говорю: "Не дай Бог! Он просто всех стеклярусами убьет". Ну, в принципе, так и произошло! Где-то в районе сцены произошел пожар, но, слава богу, людей там не было. Я в это время находился между первым и вторым этажами в пролете. И только стена меня спасла — за ней только что рухнула еще одна. Но, видимо, что-то меня ударило: было ощущение тупого удара. Я вышла сама и побежала к маме. Потом я увидел, что все не очень цело, что-то на ногах порвано, мягкие ткани задеты, кости, к счастью, на месте. А потом мне пришлось делать операцию в Бердянске. Когда здесь еще снимали, мы поехали сначала в Бердянск, потом в Краснодар. Но жить они нигде не могли – это невозможно. А потом я вернулась за паспортом, пришла сюда и увидела, что мне очень нужно быть здесь. Я больше никуда не пойду. Это мой дом.

Нелли, руководитель труппы. Я похудела на 15 кг за три-четыре дня. Вы можете себе представить? И она продолжала худеть, несмотря на то, что мы что-то ели. Потому что стресс был ужасный. Три кота, которых тоже надо кормить, и большая собака, и котам я отдала часть себя. Я дважды терял сознание. Я сначала не могла понять, что со мной не так: мне было очень плохо, я поползла по ступенькам, чтобы добраться до кровати, и все — я потеряла сознание. А потом через некоторое время просыпаюсь, и вроде ничего. Когда я вышел из подвала, я весил 35 кг... Знаете, когда мы вылезли в первый раз, все было черное, все вокруг было сломано. Было тихо, но людей не было видно. Пустой. Вы даже не можете увидеть животных. Ну а потом появились бродячие кошки и собаки. И вот мы шли, и стояла какая-то женщина, смотрела на меня. Она такая же, как я, несчастная, замученная, и говорит: «Мы выжили». Я говорю: «Да, мы выжили».

Георгий, актер: «Было немного страшно, но мы не акцентировали внимание на том, что: «Ой, там стреляют, стреляют». Нет. Еще с 2014 года мы танцевали тренинг и настраивали детей так: «Танцуем и все!» Если хочешь бояться, иди бойся, а мы будем танцевать». И они танцевали. Они хотели сбить тяжелое настроение и детям, и родителям: «Давайте танцевать, а не бояться». Может быть, благодаря детям, я этого не впустил. Я бросил курить, когда мне было 15 лет. А в 22-м он спросил себя: «Начну ли я курить из-за этой ерунды?» - "Нет, не буду. До свидания!".

Игорь, режиссер театра. Я из Донецка, его обстреливали, и у нас тоже были и есть повреждения, но не в таких масштабах, как в Мариуполе. И была поставлена ​​задача – собрать команду, найти место для временного размещения труппы и через 3 месяца открыть 145-й театральный сезон двумя спектаклями. От театра в то время здесь мало что осталось. Фасад был поврежден шрапнелью, огромная дыра в центре театра взорвалась, как чаша. Ну, все, что там было с 60-х годов, было уничтожено: декорации, реквизит - все сгорело. Первоначально нам было выделено здание филармонии, но потом его отдали под нужды трибунала; Там должен был состояться трибунал по Азову. Затем они начали ездить по Мариуполю, взбираясь на здания, которые, казалось бы, уцелели. Увидели сцену во Дворце пионеров – можно было работать. Сбор труппы был назначен на 9 мая возле театра. А у нас, грубо говоря, пять-семь актеров и более 20 человек администрации. Актеры репетировали на улице.

Людмила, актриса. Мы оказались в бомбоубежище. И там я встретил нашего монтажника и попросил: «Найдите мне какой-нибудь закуток». И он нашел мне место из деревянного настила, с куском пенопласта сверху, и я сел. В этой морозильной камере, где хранились магазинные продукты, у нас сложился целый ритуал ночного отхода ко сну. Мы завернули все полностью, как в кокон: ноги связали свитерами, руки свитерами. Было холодно, очень холодно. И там они тоже сильно заболели. Я был там с 22 марта до конца мая. А 26 мая муж впервые носил воду в один дом и топил баню. И впервые за весь период я ​​приняла полноценную ванну. В бане я ложусь в чистую постель с постельным бельем.

Наташа, актриса. Разграбленное кафе. Из этого кафе, видимо, забрали всё необходимое и оставили книги. А Милка схватила «Мертвые души» Гоголя. Я делала свечи из сгоревших свечей, то есть делала фитили, а потом свеча догорает, собираем воск, нагреваем его обратно, заливаем, и вот свеча. И каждый вечер под этой свечой мы читаем вслух «Мертвые души». Ну, потихоньку, чтобы растянуть подольше. Это была форма сублимации, чтобы не думать о происходящем. Все это время, три недели, я не спал и не плакал. Я не мог позволить себе просто плакать. А «Мертвые души» были с нами все время, поэтому я сохранила этот том «Мертвых душ», и он для меня важен.

Игорь, театральный режиссёр. Мне пришлось ехать между Мариуполем и Донецком. Мы много раз попадали под обстрел. Однажды мы поехали в Донецк примерять костюмы и взяли актеров - и тут началась канонада, что-то рядом падало, что-то грохотало... Опасно и страшно... Потом пришли актеры - "Все, больше не пойдем!" И тут же мой заместитель заколачивал окна, потому что они все еще были разбиты, стекол не было... Актеры находились в двух гримёрках - две комнаты по 9 метров каждая - мальчики с мальчиками, девочки с девочками. Затем, в начале сезона, появился режиссер Александр Владимирович Ростов. Он быстро приступил к работе и подготовил концерт к открытию. Хороший концерт, была ностальгия по своему дому, по Мариуполю, по театру - публика плакала... Люди в зале были в пуховиках, перчатках, шапках, а артисты на сцене были в театральных костюмах. Зрители, вышедшие после спектаклей, говорили: "Как это возможно? У нас нет света, не хватает воды, где-то начали открываться продуктовые магазины, а тут актеры уже одеты, в декорациях, свет, звук и все как в театре!" Игорь, актер: Мне позвонили: "Брось всё, приезжай в Мариуполь. Будем восстанавливать театр. Собираемся 9 мая на День Победы". Я не знаю, как Они меня нашли. Я приехал. Как я был рад всех видеть! Я думала, что Войцеховский умер, Дмитриевны тоже не было, потому что там, где она была, ну, скажем так, нехорошо. Увидели друг друга – обнялись!